Биография от первого лица.
26 сентября 1979 года в Пушкинском роддоме раздался новый крик, это в бурлящий океан под названием жизнь, после девятимесячного внутриутробного строительства вышел я, ваш верный слуга Кривошеенко Дмитрий Леонидович, подобно тому, как семьдесят девять лет назад со стапелей Николаевского Адмиралтейства был спущен на воду легендарный броненосец «Потёмкин». По традиции, для удачного плавания перед спуском на воду об корабль разбивают бутылку шампанского, конечно же, об меня не разбивали бутылок, а вот новоиспечённый папаша вместе со своими друзьями уничтожил целый арсенал спиртного.
От грудного молока отказался лишь в полтора года и то благодаря отцовскому вмешательству. Дабы отбить у меня желание, он как-то раз обложил мамину грудь паклей, но я ни чуть не испугался жутких изменений, а напротив, проявив любопытство, раскрыл его мерзкий план. Вторая его попытка оказалась намного удачней, он намазал места выдачи молока горчицей, что привело к полной и безоговорочной моей капитуляции. С тех пор место моего полного разгрома я обходил стороной, а всё молоко досталось новорожденной сестре, но, теперь зная его испорченный обжигающий вкус, не претендовал даже и на самую малость.
До двухлетнего возраста я часто болел простудными заболеваниями, и папа принял решение: спорт + закаливание – вот, что нужно молодому растущему организму. Сказано, сделано, и окотил холодной водой болтающееся на турнике тело. Закаливание больших результатов не дало, а вот перекладина и лыжи внесли значительную лепту в укрепление здоровья и рост мышечной массы. Систематические занятия спортом дали и не большой минус, которому и папа был не рад. Я не пропускал ни одного предмета располагающегося параллельно земле, за который можно было ухватиться и подтянуться, а поездки со мной в транспорте стали для родителей настоящим кошмаром. Благоприятно сказались на мне занятия зимними видами спорта, в первую очередь лыжами. Ходьба на них впоследствии привела к похождениям в глубокие тылы прекрасной половины человечества.
В те же свои два года я познал опыт первого поцелуя. Дело было в деревне. Пока родители с дальними родственниками отмечали приезд и начало отпуска, я с моей троюродной бабкой, которая младше меня на один день, пошли гулять в поле, где я был награждён своим первым поцелуем, в долгу перед моей первой любовью оставаться не хотелось, поэтому в ответ она получила целых два. Реакция Нинки была не совсем понятна, она заплакала и побежала в дом, где порядочно выпившие родители выслушали, сопровождаемую всхлипами, историю о моём поступке. Опустив голову, я стоял и слушал смех многочисленных родственников, хныканье троюродной бабки и не понимал, что же такого гадкого натворил. Позже я узнал, что всё дело не в количестве поцелуев, а в их качественном исполнении.
Но вот маме пришло время, идти на работу, а нас с сестрёнкой отвели на растерзание в детский сад к добродушным с виду воспитателям. Увидев братьев и сестёр по несчастью, а так же тех кто, по моему мнению, уже потерял рассудок, так как с улыбкой расставался с родителями, я устроил бунт с громким и протяжным выкрикиванием буквы «А». Меня никто не поддержал, за исключением ничего не понимающей сестры, которую вскоре утихомирили подлым подкупом в виде растрёпанной повидавшей виды одноглазой куклы. Я на подкуп не поддавался, тем более что такие же игрушки были у меня дома и, стремительно пробивался через плотный воспитательский заслон за мамой удаляющейся к выходу. Меня схватили, а мама, так и не обернувшись, ушла. Как только дверь захлопнулась, я дал обет молчания и объявил голодовку, а голод, как известно не тётка и один из своих ультиматумов я решил снять, яростно уплетая суп за обедом. А вот молчание я не нарушил вплоть до нашего переезда из г. Пушкина в Выборгский район г. Ленинграда.
В новой трёхкомнатной квартире мне была выделена одна комната для катания на велосипеде, таким образом, родители имели возможность после работы хоть немного отдохнуть, не выводя нас с сестрой на уличную прогулку. Как-то раз Наташка, которая только начала ходить, скрывшись от пристальной родительской слежки, появилась на территории моего мини велотрека. По началу всё шло хорошо: она стояла по центру, улыбалась и кружилась, следя за мной, а я, дабы показать свою мощь, всё сильнее нажимал на педали своего трёхколёсного монстра. Годовалый организм юного космонавта не выдержал перегрузок центрифуги и шлёпнулся на пятую точку, ознаменовав своё падение, громким сиренным воем. От неожиданного развития событий, я не справился с управлением и, гонка закончилась на одной из стен трека. На зов сестры прибежали родители и, увидев меня сидящим не далеко от Наташки с опрокинутым великом, не выясняя произошедшего сразу же нашли виновника трагедии во мне, а по мне прошёлся папин ремень. В детские годы мне частенько доставалось не по заслугам, а только лишь за то, что я был старше.
Детсадовские годы пролетели быстро и не заметно, научив меня, читать считать и т.д. и т.п., в общем, я был готов вступить в следующую стадию своего развития. Ещё в трёхлетнем возрасте я увидел пионеров, важно расхаживающих по улицам с красными треугольниками на шее, завязанными в одноимённый узел. И вот теперь, когда сад был позади, моя мечта была готова стать реальностью, но, увы, этого не произошло. Вместо красивого галстука мне дали значок с кудрявым мальчуганом и окрестили октябрёнком. Дома я тщетно искал сходства между кудрявым на значке и лысым вождём пролетариата в книжке. Поняв, что мне подсунули липу, впал в глубокую депрессию, из которой меня вытащила мама, сказав, что существует продвижение по служебной лестнице, и я стою на её первой ступени, а вот шагнув на вторую, стану «всему примером». После маминых слов перестал ездить на лифте, а стал ходить по лестнице, считая раз-два, надеясь, что тем самым скорее продвинусь, но произошло это знаменательное событие только в третьем классе.
Ещё с первого звонка я сдружился с Толиком Гагариным и долгое время думал, что он родственник великого космонавта, первого «пахаря», бороздившего просторы бескрайнего космоса. Тогда же у нас появилась взаимная симпатия к однокласснице Ольге Шингиной. И тут-то меж друзей началась партизанская война, каждый из нас пытался вытеснить другого со своей территории. Война велась с переменным успехом. У молодых воинов появлялись трофеи, захваченные в магазине на родительские деньги, как две капли воды похожие на вещи виновницы наших стычек, будь-то: пенал, ручки, карандаши, портфели, стёрки и многое другое, о чём и вспоминать не удобно.
И вот, наконец, сбылась мечта ……, во дворце пионеров на меня повязали красную тряпочку, якобы кусочек знамени и в первый же день искупал часть пролетарского кумача в супе за обедом. Это и было началом конца дела Ильича, вскоре захлебнувшегося коммунистического будущего. Ну, а пока вся страна меняла бумажки на еду, пролетариат получил нового последователя партийных идей в моём лице. Правда, меня мало интересовали заветы вождя, активистом я стал только из-за Ольги и смиренно ходил в пионерскую комнату, теряя время на бредовую идею Ленинского воспалённого мозга. А вот если бы Шингина была генератором идеи 1917 года, я бы сам, не задумываясь, бросился на ворота Зимнего дворца.
Как-то раз она пригласила нас к себе в гости, и мне показалось, что именно в этот день кто-то из нас получит зелёный свет на владение новой территорией. Мы с Толиком были готовы к решающей битве, но она так и не состоялась. Оказалось, что позвала Оля нас по поручению нашей классной, провести подготовительную работу в связи с празднованием очередной годовщины дня рождения гениального Володьки. Весь вечер моя любовь читала какие-то записи так восторженно и с таким вдохновением, что мне показалось между нами стоит не только Толик, но и лежит «сухарь» с Красной площади. Время, на фанатичку влюблённую в заветы и в лысину вождя, я больше тратить не хотел и поэтому вежливо отказался от участия во всех мероприятиях связанных с пионерией. Вскоре и Толик потерял к ней всякий интерес из-за отсутствия конкурентной борьбы. Короче говоря, наша любовь закончилась полным фиаско.
Спортивные успехи скрашивали неудачи на личном фронте. Занимаясь двоеборьем, я побывал во многих городах Советского Союза: Калуге, Мурманске, Нижнем Новгороде, Кирове, Ухте и везде слышал об огромной любви к культурной столице нашей необъятной страны, и был горд тем, что родился и живу в городе на Неве. Каждый раз, приезжая домой с очередных сборов, привозил родителям различные сувениры, купленные на пайковые деньги, сэкономленные на пустоте своего желудка.
Когда мне было девять лет, в нашем полку прибыло, из роддома привезли братишку, и я узнал страшную тайну о происхождении детей и их появлении. С детства мне говорили, что меня нашли в капусте, и потому не ел щи. Многих моих знакомых находили в различных овощных культурах, а некоторых даже птицы приносили.
А тем временем в стране подорванной 70-летним правлением диктаторов и бездарей, произошёл переворот, к власти пришли одемокраченные коммунисты, новый вид узаконенных расхитителей государственной собственности. Мне пришлось бросить спорт, так как родители были не в состоянии покупать мне дорогостоящую экипировку, и после девятого класса я пошёл учиться в лицей метрополитена. Теперь, летом, вместо занятий в спортивном лагере, я работал либо в совхозе у бабушки, таская ящики с огурцами, либо у знакомого частника, перекидывая коробки с продуктами. Деньги, на гулянки и на девочек, часто разбивающих мне сердце, я зарабатывал себе сам.
Ситуация в стране ухудшалась. Пока наш первый российский президент танцевал на сценах в пьяном угаре, и за границей с опухшей рожей дирижировал и играл на барабане, потешая весь цивилизованный мир, народ, потерявший всякую надежду на улучшение, голодал, терял последние деньги, вложенные в финансовые пирамиды и растаскивал то, что не успели растащить деятели свыше.
Ещё громче гремела Чечня, забирая жизни необученных военному делу ребят, ради набивки карманов российских олигархов.
Армия для меня была тогда делом последним и перспектива расстаться с жизнью ради государства, плюющего в свой народ, меня вовсе не вдохновляла. И после ПТУ я поступил в Петровский колледж с углублённым изучением английского языка на электрогазосварщика. В военкомате, скрипя зубами, дали отсрочку на три года, но пообещали меня не забывать.
Во время учёбы мы частенько работали по сварке, сами устанавливали расценки на изделия и не плохо зарабатывали. Но смена кадров привела к нам нового мастера по производству, жадного и хитрозаделанного, и наша работа накрылась медным тазом.
Но вот и пришло время отдать долг государству, хотя я считал, что за моё «счастливое» детство и не менее «счастливую» юность, в долгу оно передо мной.
И так как долг был без процентов, я решил поучиться ещё. Написав диктант по русскому языку, поступил в институт за восемьсот рублей в месяц. Проучившись пол года и, не поняв на кого, учусь и за что отдаю свои деньги, так как обучением и не пахло, решил уйти и предаться ожиданию весеннего призыва.
Мама уговаривала пойти в институт пока ещё не поздно, и с каждым ее словом, сказанным в адрес армии, мой патриотизм становился всё крепче, а моё решение всё бесповоротное. И вот пришла весна, а с весной новая любовь, на семь лет младше меня и время идти на два года в ряды вооружённых сил.
Я пришёл в военкомат, и занял очередь, напоминающую по длине магазинную в застойные времена. Подойдя к окошку регистрации потенциальных жертв, достал лишь паспорт, повестки у меня и быть не могло, так как я считался потерянным для армии на ближайшие три года.
-Ваша повестка, – спросила женщина с огромными окулярами.
-А у меня, её нету,- ответил я.
Моя вербовщица стояла и смотрела на меня ничего, не говоря, вот только её лицо приняло вопросительную форму в ожидании продолжения моего объяснения как, почему и зачем я здесь.
-Я служить хочу,- пронеслось громко по коридорам.
Последние слова полностью деморализовали мою собеседницу, она начала прыгать из одного угла комнаты, заваленного папками, в другой, находясь в состоянии поиска моего дела, подключая всё новых и новых сестёр по оружию. Радостным воплем была ознаменована находка моих бумажек. Меня быстренько оформили, провели по врачам, у которых даже покойник годен к строевой, и определили в пограничные войска.
Ещё в поезде я понял, в какое заднепроходное отверстие я попал. Капитан давал нам возможность почувствовать все тяготы, приказывая убирать попарно каждые пол часа, плацкартный вагон в котором мы гадили меньше всех, и лишения военной службы, раздав по одному сухпайку на два лица, а остальные по приезду продал какому-то барыге.
И вот наконец-то город герой Новороссийск, обрадовавший нас лишь наличием Чёрного моря, а отнюдь не войсковой части, въехав в которую гражданка была похоронена на два года.
После того как с нами «вежливо и культурно» пообщался командир части, назвав нас подонками засравшими град петров, сержанты проводили нас на вещевой склад, где мне выдали одежду на два размера больше со словами:«постираешь, сядет», хорошо хоть обувь пришлась в пору и на том спасибо.
На следующий день нас отвезли на учебку в Геленджик, в которой я провёл, два насыщенных месяца.
Первый месяц, до распределения, служил на заставе карданов, т.е. автолюбителей. Очень меня веселила песня, «We will Rock you» группы Queen, под которую бритоголовые новобранцы изображали ГАЗ-66 в простонародии – шишига, в такт, хлопая ладонями и отстукивая каблуками сапог, поднимали столб пыли и «выезжали» с места построения.
Второй месяц прослужил в школе сержантского состава, научившись кушать за пол минуты, маршировать, орать песни и высыпаться, во сколько бы не лёг.
В общем, за время, проведённое в учебке, похудел почти на десять килограмм, сбил ноги в кровь, исполосовал лицо из-за неумения пользоваться станком и заработал гастрит.
Мне повезло и вместо Аргунского ущелья, попал на службу в посёлок-герой Хоста города Сочи. Солнце, море, пляж, экзотические растения и девочки – это всё, что ожидало меня на втором году службы. Ну, а пока тряпка, лопата, метла и совок – стали олицетворением молодого солдата в борьбе за неприступность государственной границы.
В освоении «военного» дела мне и всем остальным новобранцам «любезно» помогали старослужащие, поэтому зачастую болела грудь, ноги и другие части тела, которые как, оказалось, являлись наилучшим средством для запоминания пропущенной через них информации. Командиры части тоже не забывали о подъёме нашего воинского духа, монотонно читая в клубе лекции, смысл которых и для них оставался полной загадкой, на что в ответ из зала таращились полные интереса широко закрытые глаза, а в помещении слышался тихий однообразный храп.
Заместитель комбата по воспитательной работе капитан 3-его ранга Захаров, напоминающий не рабочий «инструмент» пожилого человека, а потому имеющий соответствующее прозвище – Вялый, очень любил гиревой спорт и мог рассказывать о нём часами, и не важно какая изначальна была тема лекции, ключом в решении любой проблемы была гиря в 32 килограмма. Из-за этой проклятой железки закалившей нашего подводника, мы постоянно опаздывали на обед.
С обитателем подводных глубин нас столкнуло моё желание стать сержантом. В один прекрасный день надо мной сгустились тучи. Какой-то мудак, возвращаясь из увольнения, заставил моего дневального пронести от ворот КПП до кубрика, запрещенную к ношению в нашей части, гражданскую одежду. Тугой на соображалку Смит, с кульком под робой, решил, что проще пройти через запасной вход, который я, как дежурный по заставе, открыл из-за просьбы одного офицера пронести вещи, приехавших к нему родственников. В дверях моего подчинённого встретила улыбающаяся физиономия Вялого, раскрывшая дерзкий поступок солдат. Тяжелоатлет сразу же разыскал меня и выдвинул единственно верную, по его мнению, версию произошедшего, в которой я выступал тираном, заставившим молодого бойца притащить вещи сослуживца на пол года младше меня призывом. Доказать обратное явно перебравшему спиртного подводнику не представлялось возможным. Он поправил мне бескозырку, одетую не по уставу, и отправил к командиру заставы объяснить, за что он снял меня с наряда. Дабы убедиться в моей исполнительности, в разгар рассказа, он вошёл в кабинет и увидел меня снова с нарушением уставного ношения головного убора. В пьяном угаре вся мощь многолетней гиревой подготовки пришлась по моей голове, на которой трещала по швам ни в чём не повинная беска. После того, как подлодка вышла из нашего фарватера, капитан дал мне лист бумаги, где я описал недостойный поступок офицера, за что Вялый пролетел с повышением звания. На следующий день, вызвав меня и оставив без ужина, поведал о том, что он вообще не пьёт, а в тот злополучный день занимался перестановкой мебели. Сколько я за время службы перетаскал тумбочек, кроватей и стульев, но ни разу от меня не пахло перегаром. И с этого дня началась война, основные битвы которой выигрывала «вялая субмарина», но триумфатором решающего сражения оказался я, получив под конец службы звание капрала. Однажды зайдя к нему в поисках пропавшей посуды, я натолкнулся на семимесячного сынишку, ползающего и двигающего перед собой, пустую пивную бутылку. В нём явно проглядывался подрастающий мастер по доставке мебели.
Единственным настоящим мужским делом за всю службу оказался подъём по тревоге, на освобождение захваченного террористами адлерского аэропорта. Обвешанные оружием, мы были готовы к подвигу. Мой друг Шатун сам походил на чеченского боевика, даже оголённые зубы представляли мощный боевой арсенал для борьбы с мировым терроризмом. В строю от страха тут же образовались калеки, которых мы умело, и результативно лечили почечной терапией. Каково же было расстройство у одних и облегчение у других, когда выяснилось, что это простая проверка с целью выявления боевого духа военнослужащих.
Но вот два года позади и дембельский поезд, набирая ход, мчит меня на север, к родным и близким, к любимой девушке добросовестно отслужившей дома, защищая наше ложе от вражеских посягательств, в город, где столько возможностей и я верил, что жизнь только начинается…
С первых же накоплений, я приобрёл любительскую видеокамеру, о которой мечтал с детства. Ещё в «Путяге», хотел снять хорошее кино и даже писал сценарии, но по иронии судьбы обе картины были позднее сняты, хоть и немного в другой интерпретации, – это фильмы: Послезавтра и Чингисхан.
В 2005 году наконец-то, найдя свое призвание поступал в Университет Кино и Телевидения, пройдя творческий конкурс. Жена сообщила мне о том, что она беременна, приоритетным для меня был ребёнок, а потому профессии режиссура я дал отсрочку правда пока не могу решить на какой срок. Вот тогда-то дабы не терять режиссерских навыков, я взялся за профессиональную технику и отправился на улицы Питера, хотя бы своим искусством покорять вновь создающиеся семейные пары, как это у меня получается судить вам, надеюсь свидимся, пока, пока.
Я безумен до своей работы. Снимаю отовсюду и везде!